РЕПОРТАЖ 1992 ГОДА
Станислав Саша Симич
Из окна 94-летней Марии Подгорецкой, пенсионерки и бывшей учительницы русского языка, с шестого этажа большой высотки открывается прекрасный вид. Под нами — железнодорожный и автобусный вокзалы. Вдали простираются поля Бивольского Ключа и сёла у подножия холма на другом берегу Западной Моравы. Госпожа Подгорецкая, с белыми как снег волосами, хорошо помнит давно минувшие времена и свою жизнь в родном Армавире у подножия Кавказа, и всё, что произошло после 1923 года, когда она приехала в Крушевац.
— Будучи девушкой в Армавире, я и представить себе не могла, что уеду так далеко и что Сербия станет моей второй родиной. Вскоре после моего знакомства и любви с первого взгляда с гвардейским артиллерийским подпоручиком Императорской русской армии Георгием Подгорецким большевики вытеснили Белую армию на Кубань и Кавказ. В один из дней приехал мой будущий свёкор — генерал-майор, командир II артиллерийской бригады Михаил Гаврилович Подгорецкий. Своему сыну и мне он сказал: «Если вы связали свои судьбы для совместной жизни, вы должны немедленно отправиться со мной и с армией».
Я тотчас сняла с верёвки ещё влажные платья и бельё, собрала всё и на конном экипаже отправилась в Новороссийск. На улицах царил хаос. Огромная толпа теснилась к стоявшему на якоре судну. Когда мы отплыли в сторону Крыма, я увидела на берегу множество отчаявшихся людей и одного офицера, который вынул револьвер и выстрелил себе в голову.
В Крыму, который ещё часто удерживали белые, мы пробыли почти год и дождались приезда моей свекрови Анжелики из Франции. Там, в церкви, мы обвенчались. Мы всё ещё надеялись вернуться в Армавир, к моему отцу Ивану Долгачёву.
Однако из Севастополя нас на кораблях перевезли в Галлиполи, разрушенный землетрясением и бомбардировками французов, которые тогда оккупировали этот город. От армии мы получали консервы, но почти все жили прямо на тротуарах, под открытым небом и под дождём. Позднее вместе со свекровью мы получили угол в одном сарае, а один турок, говоривший по-французски, приносил нам уголь для отопления и кое-какие продукты. Он отказался взять золотое кольцо, которое Анжелика сняла с руки в знак благодарности. Вскоре она временно покинула нас, чтобы отправиться к своему мужу, моему свёкру, в Константинополь.
Нам предложили переселиться в Африку, Грецию, Болгарию или в Королевство Югославия, и мы сделали свой выбор. Мы высадились в Боке-Которской, недолго жили в Огулине и Карловаце, где к нам вновь присоединилась свекровь после того, как её муж умер в Константинополе. Там же родилась и моя дочь Нина.
В 1923 году мы переехали в Крушевац. Георгий сначала устроился разнорабочим, а затем стал начальником картонажного цеха на фабрике «Мерима».
В небольшой однокомнатной квартире моей собеседницы — книги, фотографии, туристические буклеты из Ленинграда и Москвы, которые она привезла с собой, когда двадцать лет назад посетила свою родину. Она жалуется, что из-за боли в глазах и шее ей становится всё труднее читать. Это её очень огорчает.
Приехав в Крушевац семьдесят лет назад, она вместе с семьёй сначала поселилась в служебной квартире фабрики «Мерима», а затем — на улице Караджича, в доме, который и сегодня находится в хорошем состоянии. На углах этого дома до сих пор сохранились большие округлые каменные тумбы, защищавшие углы здания от колёс конных повозок.
От Момы Йоксимовича, который когда-то жил на этой улице, я услышал, что дочь Марии, Нина, часто клала на подоконник подушечку и наблюдала за улицей. Мальчишки улыбались ей, потому что она считалась самой красивой девушкой в городе. Внизу, в полуподвальном помещении, находился Клуб русской колонии.
— Здесь сербы приняли нас очень сердечно. От русских, приехавших на четыре года раньше меня, я узнала, что тогдашний мэр собрал самых состоятельных людей города и сказал им принимать эмигрантов из Императорской России с таким радушием, как если бы они принимали в своём доме его самого. И действительно, нас приняли именно так. Король Александр встретил нас как братьев и почти всем помог найти работу. Русские специалисты и представители интеллигенции были очень нужны стране, где тогда было мало образованных людей. Позже, переписываясь с нашими соотечественниками, оказавшимися по всему белому свету, мы узнали, что здесь наша судьба сложилась лучше, чем у земляков во Франции, Греции или Италии.
Там нашим инженерам платили жалованье как техникам, а здесь их приравняли к сербским специалистам. В пределах фабричного комплекса нам предоставили бесплатную квартиру, освещение, дрова, а у мужа была хорошая зарплата.
В городе проживало около восьмидесяти русских семей, а когда я переехала на улицу Караджича, под нашей квартирой, в полуподвальном помещении, открылся наш клуб с библиотекой. Это был дом купца Еличича.
Мы вынесли из подвала бочки, устроили сцену и стали проводить там небольшие концерты под аккомпанемент фисгармонии, которую сами приобрели. Наши играли на мандолине и гитаре, показывали небольшие сценки, пели сольно и дуэтами, а среди зрителей были и сербы из соседних домов. Моя Нина выступала на одном из таких вечеров в роли балерины, в костюме из креповой бумаги, который я сама ей сшила.
Среди русских я хорошо помню семью Гусаревичей. Муж преподавал латынь в гимназии, а жена открыла школу французского языка. Генерал Михаил Ставров преподавал математику, так же как и Ушанов. Писарем в полиции служил Фурдий, а наш друг Герцевич, архитектор, работал в городской управе. Многие русские пели в церковном хоре Крушеваца. Первым зубным врачом в городе была Фиошина, которая взяла на себя удаление зубов, чем прежде занимались городские цирюльники. Наш близкий друг Соловьёв служил судьёй. У него был прекрасный тенор, и обычно в Великий четверг, накануне Пасхи, он пел в храме, переполненном народом.
Дирижёром церковного хора был профессор Гусарев. Председателем нашей Русской колонии в городе был генерал Зрнов, а секретарём — мой муж Георгий. Они распределяли среди безработных русских помощь, поступавшую из Белграда и Франции (весь русский флот был передан французам). Зрнов работал в «Обиличеве» на статистической службе.
На вагоностроительном заводе работал Андриевич, которого позднее сербы убили из-за его дружбы с Шинковцем. Он очень любил свою жену и дочь Ирину, которая, насколько мне известно, окончила экономический факультет и в Белграде вышла замуж за уроженца Крушеваца.
Я также хорошо знала инженера-механика Евгения Поспелова, работавшего на «Обиличеве». Это был очень талантливый человек. Во время учёбы он продавал молоко в Белграде, чтобы заработать на жизнь. Мы всегда были рады принимать его у себя, когда он приезжал. Позднее он сконструировал несколько машин, получал хорошее жалованье, покупал произведения русских художников и страдал манией преследования.
Инженер-химик Истислав Галиковский был правой рукой директора Обрадовича. Я слышала, что дочь Галиковского, Мария, стала известной киноактрисой в Венесуэле.
Я хорошо знала также инженера Евгения Лесова, Николу Шоколя и Николая Донского, который женился на сербке и уже давно уехал, кажется, с какой-то секретной миссией.
Звонит телефон. Дочь Нина, живущая где-то в центре города, интересуется, приходила ли к её матери врач и получила ли она лекарства.
У госпожи Марии в Москве живёт младшая сестра Ефимова. Её свекровь Анжелика и муж Георгий похоронены на кладбище Крушеваца.
Моя собеседница хорошо помнит гастроли русских оркестров, приезжавших из Белграда и выступавших в городских кафе, русских певиц, исполнявших романсы, а также казачью конную труппу, которая своими искусными джигитовками привела город в восторг.
Она помнит и русские семьи, которые в конце последней войны бежали на Запад, опасаясь Красной армии.
«Мы разговаривали здесь с одним красным офицером, и он сказал мне, что, окажись он тогда на нашем месте, тоже бы бежал».
Навсегда остались в её памяти рассказы о том, как во время революции красные и белые без всяких объяснений и суда расстреливали из револьверов офицеров друг друга.
Она говорит, что вся русская интеллигенция долгие годы и десятилетия в эмиграции надеялась, что её расставание с родиной будет лишь временным, однако коммунисты удержались у власти гораздо дольше, чем кто-либо из них мог ожидать.
(1992 г.)